Глава двадцать четвертая 22 глава

как он обожал Родину!… – шептала она, не надеясь, что ребенок сумеет осознать ее, и целуя бархатную шею,

которая пахла скипидаром. Богатырский удар в дверь принудил обоих вздрогнуть. За дверьми, весь в снегу, стоял

Кочергин. – Я, как Дед Мороз, весь белоснежный, с елкой в руках. На данный момент мы ее зажжем для Глава двадцать четвертая 22 глава Славчика. Вот и свечи – я их у

одной богомольной пациентки выклянчил. Они нам послужат, если елочных нет. Эти прянички мы развесим, а вот и

подарок – лягушка заводная, она моему Мишутке принадлежала; я забрал, уезжая, и все таскаю в кармашке… пусть

сейчас перейдет к вашему. Вытирайте сейчас слезы и несите мне топор – я Глава двадцать четвертая 22 глава заделаю елку в крест, а вы тем

временем ставьте самовар, если умеете… Пусть наперекор судьбе и у нас, и у малыша будет счастливый вечер.

Славчик растягивал шею, высматривая из постели, – ему уже был знаком этот глас. Есть поступки, наградить за

которые нереально и которые дама не сумеет запамятовать, но всегда жутко оказаться Глава двадцать четвертая 22 глава признательной мужчине!

Лишь бы не начал он снова гласить о собственной любви, лишь бы у него хватило благородства и такта бросить ее

чувства в покое, осознать, что на данный момент она обожать не может, что ее душа – сплошная рана! Она начинает мало

бояться этого человека: он не был должен гласить тех слов Глава двадцать четвертая 22 глава, которые произнес вчера, – из почтения к ее горю и к

своей супруге. Самые тонкие и сложные тайники ее эмоций недосягаемы никому, а конкретно там, очень глубоко,

притаилась боль, вызванная кощунственным приближением: этот человек против воли вторгается в ее небольшую

семью, чтоб занять не принадлежащее ему место… Прикосновение ее руки Глава двадцать четвертая 22 глава, поцелуй ее губ, ласка голоса

принадлежат папе ее малышей, пусть его нет – все равно, ведь его малыши тут! Чего бы она только ни дала, чтоб

елочку эту принес Олег, – половина горя ушла бы из ее жизни! Она колет на коленях лучины и вытирает потихоньку

слезы, которые бегут и бегут… Счастливой сейчас она Глава двадцать четвертая 22 глава не может быть! Этот доктор все-же не соображает всей

глубины ее горя! Но Славчик, непременно, счастлив был в этот вечер. Он посиживал на коленях у Кочергина, доверчиво

смотря на него теми детскими ясными очами, с которых будто бы снята пленка, застилающая взор

конкретно самой души; позже он утомился скакать и ликовать и Глава двадцать четвертая 22 глава уснул в один момент, стоя на коленях и уткнув

мордочку в подушку, задком ввысь. А мамы предстояло рассчитываться за этот расчудесный вечер! – Нам с вами,

Ксюша Всеволодовна, итак уже достаточно досталось от жизни, чтоб сочинять несуществующие отягощения!

Нас тут никто не знает, общества тут нет, и в положение Анны Карениной Глава двадцать четвертая 22 глава вы не попадете. Два человека

повстречались в очень томных критериях, совместно им легче перенести эти трудности, стало быть, нужно объединяться –

ах так нужно решать вопрос. Вы еще совершенно молодая: всю жизнь безутешной вдовой вы все равно не проживете… Вы

так на данный момент одиноки… Что вас держит? Вы отлично видите, что я Глава двадцать четвертая 22 глава самым искренним образом привязался и к вам,

и к детям. Я не романтик и не люблю принимать трагические позы, но я корпел тут один четыре года, у меня

тоже радостей незначительно! Приголубьте приблудного пса! – У вас есть супруга, Константин Александрович, – произнесла Ася.

– Моя супруга!… Безжалостно то, что вы гласите Глава двадцать четвертая 22 глава! Огромное количество раз я запрашивал о ней гепеу и каждый раз получаю только

один ответ: «Если умрет – мы известим». Сколько же времени можно оплакивать разлуку? Я растерял надежду на

встречу, а у вас и самой слабенькой надежды нет. – Все равно – я не желаю!… У меня… да! У меня нет надежды, но Глава двадцать четвертая 22 глава ваша

супруга еще может возвратиться; неприемлимо, чтоб человек, вырвавшийся оттуда, – измученная, нездоровая, усталая

дама – выяснила, что ее не дождались, что обожают другую… Так нельзя вычеркивать даже любовь собаки либо

кошки! Никогда, никогда я не соглашусь способствовать этому. Я тогда потеряю уверенность, что никому не делала

зла, потеряю покой… Это еще не все: я Глава двадцать четвертая 22 глава была очень, очень счастлива с супругом и не желаю ни с кем повторять того, что

было с ним. – Ксюша Всеволодовна, ведь я бы, как отец, обожал ваших деток! – Я знаю. Вот этому я верю. Спасибо,

Константин Александрович, но разве… разве вы не сможете обожать их без… потаенных встреч со мной? – Нет Глава двадцать четвертая 22 глава, мне

очень тяжело будет вас созидать. Если вы не согласитесь быть моей, я буду просить перевода в другой город. – Ну,

это решать сможете только вы сами, – ответила Ася, – не трогайте меня, Константин Александрович, пустите. Но он

притянул ее к для себя сильной рукою. Ася увернулась и ринулась к лежанке, на Глава двадцать четвертая 22 глава которой спал Славчик. «Около малыша

не посмеешь!» – произнес ее взор. Он вправду не посмел и только смотрел со собственного места на нее и Славчика,

не делая ни шагу вперед. – Константин Александрович, размеренной ночи! Если желаете остаться нашим другом,

приходите завтра, а сейчас уже поздно – идите. Он канителил. – Ксюша Глава двадцать четвертая 22 глава Всеволодовна, ведь это все только поэтому, что

вы еще очень молодая и многого не осознаете. К примеру, вы еще не осознаете, что такое одиночество в этом городке,

– и в его голосе прозвучало столько печалься, что на очах у Аси навернулись слезы; все же она осталась как

была – обнимающей ножки отпрыска. «Ему нет еще 3-х Глава двадцать четвертая 22 глава лет, но это уже мой заступник!» – с нежностью задумывалась она.

Пару минут прошло в молчании. – Быть по-вашему, я ухожу, – и Кочергин покорливо оборотился к двери. Через

минутку он кликнул из черных сеней: – Как у вас здесь щеколда раскрывается? Не разберу. Ася выскочила в сени со

свечой и Глава двадцать четвертая 22 глава, поставив ее на крышку бочки с водой, подошла к задвижке. В ту же минутку она была опрокинута на пачку

травы, сложенную в углу у двери: он подмял ее под себя и стал срывать с нее одежку. «Насилье!» – с быстротой

молнии мелькнуло в ее идей. – «Не допущу, о нет! Этому не бывать!» Извиваясь под Глава двадцать четвертая 22 глава ним вьюном, она отчаянно

брыкала его ногами и лупила кулаками в грудь и в лицо; позже перехватила его руку и впилась зубами ему в палец и

изо всех сил сжала челюсти. Он вскрикнул и выпустил ее. В ту же секунду она вскочила и ринулась в свою

комнату, защелкнув перед его Глава двадцать четвертая 22 глава носом задвижку. В доме наступила тишь. В Асе все бурлило от негодования.

«Меня насиловать! Меня!» До сего времени все знакомые ей мужчины относились к ней с рыцарским почтением.

«Мимоза! Беатриче! Царевна Лебедь!» – ей довольно было только закрыть глаза, чтоб Олег оставил ее засыпать

расслабленно. Ни Олег, ни Сергей Петрович не Глава двадцать четвертая 22 глава разрешали при ней ни одной сальной шуточки, ни 1-го рискованного

смешного рассказа. Она вспомнила, как Шура, прощаясь с ней, произнес: «Я вас обожал так искренно, так лаского, как дай вам Бог

возлюбленной быть другим!» Она вспомнила даже Валентина Платоновича в Москве на лестнице. Но этого доктора

воспитали совершенно другие круги и качали Глава двадцать четвертая 22 глава другие подводные течения! Интеллигентность в нем была без сомнения,

но неповторимой правильности в нем не было и тени – она увидела это еще в первую встречу, когда он произнес

«кикимора», не зная еще каковы ее дела с теткой. «Сбегайте-ка на рынок», «поставьте самовар» – ни Олег, ни

Сергей Петрович, ни Шура никогда не позволяли Глава двадцать четвертая 22 глава для себя таких оборотов. Все же, эта дружественная простота имела

свою красота; кто мог знать, чем она окажется чревата! «Меня насиловать, меня! Тут, около моих малышей! В

Рождественский Сочельник! Придти гостем! Принести елку и выманить хитростью! Подлый, подлый! Волк в овечьей

шкуре! Не выйду пока не возвратится хозяйка!» Ноги и руки ее Глава двадцать четвертая 22 глава ныли, утомленные борьбой, щеки горели; она сознавала

себя победительницей – чувство собственного плюсы все разгоралось. В доме было как и раньше тихо – ушел

либо спрятался? Вдруг она услышала нерешительный стук в дверь; через пару минут он повторился более

напористо. Она не откликалась. – Ксюша Всеволодовна, в вашей комнате остался на комоде ключ от моей Глава двадцать четвертая 22 глава комнаты,

– послышался его глас. Ася взяла ключ и кинула его в неширокую щелку, после этого тотчас опять захлопнула дверь. –

Ксюша Всеволодовна, Бога ради, впустите меня на минутку. Клянусь вам жизнью моего малеханького отпрыска, вам не

грозит ничего! Ася раскрыла дверь и, стоя на пороге с заложенными за спину руками, высокомерно посмотрела Глава двадцать четвертая 22 глава на

собственного противника. Тот упал к ее ногам. – Простите! Я обезумел! Это был абсурд! Поверьте, что я не довел бы до

конца – я все-же выпустил бы вас в последнюю минутку! Есть дамы, которые, желая близости, разыгрывают

неприступность. Я поразмыслил: не из таких ли и вы? Ася, гордо вскинула голову и молчала Глава двадцать четвертая 22 глава – о таких женщинах она еще

до сего времени никогда не слышала, а его уверения, что он бы ее сам выпустил, показались ей не убедительны. – Но вы

защищались как львица, моя Чиарина! Почтение мое к вам непомерно подросло! Умоляю простить, и пусть все будет

как и раньше, – и он обнял ее ноги Глава двадцать четвертая 22 глава. – Я прощу вас. Но… Запамятовать такую вещь нелегко… Меж друзьями должно быть

доверие, а я сейчас… – Вы жестоки! Ведь я прошу прощения; ведь я поклялся… Вы помните, чем? Что может быть

дороже собственного малыша? Теплая волна толкнулась в сердечко Аси. – Да, вы правы – я не благородна! Вот

на данный момент я по правде Глава двадцать четвертая 22 глава прощаю! Если вы жалеете меня и малышей, – глас ее задрожал, – будьте нашим другом, но с

тем, чтоб даже дискуссий о любви не было. Либо – уйдите совсем! Это будет очень обидно и для меня, и вам, а

все-же лучше, чем то, что предлагаете вы. И в том и в другом случае Глава двадцать четвертая 22 глава я всю жизнь с благодарностью буду

вспоминать, что вы вылечили моего Славчика и устроили ему эту елку в этот грустный Сочельник. Она протянула

руку; Кочергин молчком поднес ее к губам молчком и встал. В ту минутку, когда он нахлобучивал свою ушанку на пороге,

она увидела, что укушенный палец был Глава двадцать четвертая 22 глава замотан носовым платком, который весь промок от крови. «Он больше не

придет!» – произнесла она для себя и ощутила, как больно сжалось ее сердечко, когда дверь за ним затворилась. Ей

показалось, что конкретно с этой минутки она стала большая, взрослая – ее молодость и опека над ней старших кончились

навечно! Днем пришлось упросить Глава двадцать четвертая 22 глава хозяйку дома покараулить деток, чтоб иметь возможность уйти на розыски;

Надежду Спиридоновну можно было ожидать со денька на денек, а она все еще не подыскала для себя помещения и без

кошмара не могла вообразить, с каким лицом предстанет пред суровой теткой. Ей покоя не давало одно воспоминание:

она увидела раз Глава двадцать четвертая 22 глава, как Славчик, забившись в угол, с робостью смотрит за Надеждой Спиридоновной,

прохаживающейся по комнате. «Он не ощущает себя тут дома, он уже переживает унижение, а ведь

воспоминания, которые ложатся на детскую душу, нередко неизгладимы, Олег никогда бы не допустил, чтоб его отпрыск

вырос забитым и робким», – задумывалась она и произнесла для Глава двадцать четвертая 22 глава себя, что не возвратится домой до того времени, пока не отыщет для себя

помещения либо не воспримет какого-нибудь решения с тем, чтоб покончить с создавшимся положением. В каждодневных

будничных мелочах Ася была покладиста и могла показаться слабовольной; но в трудные поворотные минутки в ней

поднималась своя внутренняя сила, толкавшая ее на Глава двадцать четвертая 22 глава собственные могучие решения, независящие от решений

окружающих, так было, когда она писала в церкви письмо Олегу, когда прибегала к Елочке с роковым вопросом и

после отрешалась от аборта, а сейчас от близости с Кочергиным. В реальную минутку, вспоминая взор собственного

малыша, она гласила для себя, что не будет больше зависеть от Надежды Спиридоновны. И в Глава двадцать четвертая 22 глава один момент ей пришла в

голову смелая идея: «Я уеду в деревню, уеду сейчас же на той же лошадки и дровнях, которые привезут Надежду

Спиридоновну. У фермеров просто можно будет подыскать светелку либо летнюю половину и отеплить, как сделала

Надежда Спиридоновна. А тут я все равно не найду ни жилища Глава двадцать четвертая 22 глава, ни службы; в канцелярию разве что возьмут

делопроизводителем либо счетоводом… Так вo 100 раз лучше в поле лен дергать либо овец пасти, чем посиживать

целый денек за столом у засиженного мухами окна и щелкать на счетах… числа, деловые бумаги – я их терпеть не могу! К

тому же и малышей оставлять не на кого! Да Глава двадцать четвертая 22 глава, да – уеду! Детям так необходимы воздух и деревенское молоко, рядом будет

лес, цветочки, животные… Только это может мне дать утешение и оздоровительную силу… Тут мне терять нечего!»

Пользуясь тем, что вырвалась из дому, она зашла к Пановой, которая в один прекрасный момент уже навещала ее и приглашала в

свою резиденцию Глава двадцать четвертая 22 глава. Резиденцией этой оказался пустовавший дровяной сарайчик без окон, с продувными щелями. Древняя

генеральша целый денек то собирала хворост, то топила времянку, которая, но же, не могла подогреть помещения

– за ночь стужа каждый раз устанавливалась поновой, и вода в ведре покрывалась корочкой льда. Панова тотчас

усадила Асю пить чай на опрокинутом древесном ящике Глава двадцать четвертая 22 глава, заменявшем собой стол, и вынула для гостьи все, что

было у нее в закромах – кружку квашеной капусты, несколько печеных картошек и буханку пшеничного хлеба, а

единственное яичко поручила отнести Славчику. Все эти деликатесы она получила от председателя райисполкома, с

дочерью которого занималась французским. Эта забота старенькой дамы еще раз выделила в очах Глава двадцать четвертая 22 глава Аси

черствость Надежды Спиридоновны. Предполагаемое переселение в деревню Панова не одобрила: она отыскала этот

план очень ветреным, уверяя, что жутко держать малышей так далековато от докторской помощи и аптеки,

не считая того, она рекомендовала условиться за ранее с органами гепеу и, как препятствие к переселению,

выставляла необходимость являться на отметку дважды за Глава двадцать четвертая 22 глава месяц и проходить немеренные крестьянские версты по

сугробам и распутице. Все это было очень справедливо, но не могло приостановить Асю – огромные трудности

отдельных дней казались ей много привлекательней каждодневных грызущих проблем с Надеждой

Спиридоновной, которой в силу собственной деликатности и мягкости, также зависимого положения, она противостоять

не могла. Что все-таки касается Глава двадцать четвертая 22 глава упоминания о гепеу, то возможность с этой стороны недоразумения устрашила Асю, и она

на другой же денек побежала за разрешением. На ее счастье либо несчастье, агент, с которым она разговаривала,

ответил: – Являться на перерегистрацию вы должны, и притом в точно обозначенный срок, а жить в границах района

вы сможете где желаете. Обязываю Глава двадцать четвертая 22 глава только предъявить прописку, чтоб в случае неявки мы могли безотложно

справиться. Надежда Спиридоновна появилась на последующее после чего утро и полностью одобрила план Аси,

может быть, просто желая отвертеться от обременительной гостьи, которую очень неловко было изгнать со

двора. Ася уехала в тот же денек, невзирая на жаркие возражения Пановой, которая Глава двадцать четвертая 22 глава прибегала специально, чтоб

попробовать отговорить молоденькую даму от такового рискованного шага. Кочергин не возникал – как в пучину

канул! Уезжая, Ася зря обводила очами бедный дворик и заваленную сугробами пустую улицу, по которой

ее волочила убогая Савраска.

Глава двадцатая

Жилая зона и зона оцепления; обе окружены высочайшим двойным забором, опутаны колющейся проволокой; повдоль всего

забора Глава двадцать четвертая 22 глава -распаханная полоса; по углам – вышки с часовыми; у ворот в зоны – проходные с дежурным; снутри жилой

зоны – мужские и дамские бараки, столовая, кухня и поликлиника; в зоне оцепления -мастерские; в обеих зонах – ни

1-го дерева: предвидено приказом, чтоб часовые с вышек могли беспрепятственно обозревать местность

лагеря. Выход за зону – только под конвоем Глава двадцать четвертая 22 глава. Лагерь – не штрафной: снутри каждой зоны передвижение свободно, в

бараках охраны нет, не возбраняется обмениваться фразами. Подъем – в 6 утра; завтрак в столовой,

перекличка и развод на работы; в час – обед, в семь – ужин, в 10 – отбой ко сну; меж ужином и отбоем –

свободное время; перед обедом и перед отбоем – повторные переклички Глава двадцать четвертая 22 глава. Барак – длинноватое древесное здание с

решетчатыми окнами и кирпичной печью; вагонная система нар верхних и нижних с узенькими проходами; нагие доски

– ни матрацев, ни простыней; под головами – бушлаты и сапоги; барак кишмя кишит клопами и вшами; вещи

заключенных отчасти здесь же, отчасти в «каптерке». Дневальные метут пол и топят печи; барак переполнен Глава двадцать четвертая 22 глава до

отказа – дремлют даже на досках, переложенных наподобие моста с одной верхней нары на другую; человек никогда не

остается наедине с самим собой; тишины нет даже ночкой – тот храпит, тот кашляет, тот охает, тот рыдает либо

шепчется… Шаги и перекличка патруля… Заключенные в этом лагере разных категорий, с разными сроками;

«пятьдесят Глава двадцать четвертая 22 глава восьмых» тут именуют «контриками», а уголовных – «урками»; были еще так именуемые

«бытовики», составляющие среднюю прослойку в обществе заключенных, – растратчики, прогульщики и остальные

нарушители трудовой дисциплины. Присутствие уголовного элемента делало существование нестерпимым для

интеллигенции, обвиненной по 50 восьмой. Непозволительная и совсем безнаказанная грубость конвоя

более болезненна была для их же, как для людей более щепетильных Глава двадцать четвертая 22 глава, ежели уголовники. Конвойных в лагере

именуют «стрелками» и «вохрами» (от слов «вооруженная охрана»). В большом большинстве это были узкоглазые

представители нацменьшинства. В лагере валили лес и делали «ружболванки», но очень значимая часть

заключенных, очевидно, была занята на обслуживании нужд лагеря – в столовой, в кухне, в поликлинике, при

дорогах и транспорте. Лелю в 1-ое Глава двадцать четвертая 22 глава же утро на разводе обусловили в бригаду по обкатыванию льда на

«лежневке» – так называли в лагере узенькие дороги, проложенные к примыкающим лагерям и штрафным пт в

разных кварталах этого же леса, также к поселку, где было сосредоточено управление лагерями и жили

вольнонаемные служащие. Леле такая работа оказалась не под силу – лом был Глава двадцать четвертая 22 глава очень для нее тяжел и валился из

рук; конвойные ее нещадно понукали, угощая придирчивыми окриками: – Будешь ты у меня шевелиться? А ну,

поспеши чуть-чуть, придурка! У, барахло буржуйное! Ворачиваясь в этот 1-ый денек в барак, она вытирала

для себя варежкой глаза при мысли, что завтра ее ждет другой таковой Глава двадцать четвертая 22 глава же денек и что силы ее падают, а впереди 10

лет! К тому же у нее тотчас установились агрессивные дела с урками. Спустя несколько часов по прибытии в

лагерь она сделалась свидетельницей последующей сцены: на одной из верхних коек барака посиживала, болтая

спущенными вниз нагими ногами и задевая ими головы проходящих, дама Глава двадцать четвертая 22 глава – ярко размалеванная, с рыжеватыми

растрепанными волосами. Подошел большой, грубо высеченный детина и, отпустив неблагопристойное ругательство,

стянул ее за нагие ноги на пол и накинулся с кулаками. Леля выскочила из барака с кликом: – На помощь! На

помощь! Человека лупят! Подоспели конвойные и выволокли дерущуюся пару. Тотчас со всех нар повскакали урки и

окружили Лелю, называя Глава двадцать четвертая 22 глава «сволочью» и «придуркой». – Он ее приревновал, а твое какое дело?! Ты чего вылезла?

Для чего натравила?! – галдели они вокруг растерявшейся девицы. Леля только здесь выяснила, что вход мужикам в

дамский барак, а дамам в мужской запрещен настрого, как и любовные свидания, и что выдать встречу

мужчины с дамой (даже если Глава двадцать четвертая 22 глава встреча эта протекала далековато не в любовных тонах) считается поступком

так же вероломным, как на свободе – донос в гепеу. В тот же вечер несколько урок разыграли в карты

сапожки Лели – та, которая проиграла, должна была их украсть и вручить той, которая выиграла. Не найдя

днем возлюбленных сапожек, Леля пришла в ярость, которой Глава двадцать четвертая 22 глава после сама опешила. – Обворовать заключенного, собственного

же товарища по несчастью! Отнять у человека последнее! Подло, бессовестно! – в болезненном раздражении

повторяла она около умывальников, где толпились все жительницы бараков. Подошел стрелок с командой

строиться и следовать в столовую, и, не давая для себя труда взвесить последствия, Леля звучно отчеканила: –

Товарищ стрелок, составьте акт Глава двадцать четвертая 22 глава: меня обворовали! Этого не должно быть меж заключенными. Я протестую и

требую, чтоб отыскали виноватого. Рыжеватая урка – большущая татуированная девка в косынке, насаженой как-то боком, –

встала против Лели и показала ей два пальца, а позже провела ими по собственной шейке; сразу сзади кто-то очень

выразительно сжал Леле локоть. Она Глава двадцать четвертая 22 глава обернулась и увидела два озабоченных лица. – Перестаньте, перестаньте!

Умолкните! – стремительно зашептали обе дамы. Леля растерянно замолкла; конвойный обернулся: – Выходи, кого

обворовали! Чего написать-то? В ответ была тишь. Конвойный осклабился: – Раздумала баба сетовать! Оно и

впрямь – промолчать-то точнее будет! Эй, строиться! Пошли. Уже немолодая дама с звучной двойной фамилией –

супруга Глава двадцать четвертая 22 глава морского офицера с королевского крейсера «Аврора» – и другая, дочь лютеранского епископа, возглавлявшего все

лютеранские церкви в Рф, – обе длительно увещевали Лелю, стараясь разъяснить ей положение вещей: – Понимаете ли

вы, что значат два пальца? Угроза вас уничтожить – уничтожить, если вы будете продолжать обращаться к конвою. Раз навечно

запомните – натравливать на урок конвой невообразимо! Они Глава двадцать четвертая 22 глава отыщут метод отомстить. Приходится молчком переносить

все их штуки. Кстати, если приглядеться, урки не все отвратны и бывают время от времени неплохими товарищами, –

гласила бывшая морская дама. – Жизнь тут ни в грош не ценится! – гласила Магда, дочь епископа, – я в лагере

уже 2-ой раз; в том – в первом – урки разыграли в Глава двадцать четвертая 22 глава карты голову начальника лагеря: проигравшая должна была

его уничтожить и уничтожила. Никогда не грозите им и не подчеркивайте различия меж собой и ими. Ложась в эту ночь

спать и закрываясь с головой, Леля крестилась: – Террор урок!… Этого еще не хватало! Как допускает гепеу? Либо

это один из методов добить морально интеллигенцию Глава двадцать четвертая 22 глава? Ночкой она пробудилась от толчка и звучного шепота около

собственного уха. Одномоментно покрывшись прохладным позже, она села, испуганно озираясь. Она занимала верхнюю нару в

углу и дорожила этим местом: там была щель меж бревнами, из этой щели дуло, но зато и вливалась струя

незапятнанного воздуха; впритирку с ней было место молодой урки Глава двадцать четвертая 22 глава Подшиваловой; это была практически девченка, с

хорошим смазливым лицом; она еще в средней школе спуталась со шпаной и стала наводчицей в воровской

шайке. Леля увидела ее на данный момент перешептывающейся с мужиком, в каком выяснила 1-го из конвойных – так

именуемого Алешку-стрелка; это был отпрыск донского казака, высланного в эти края при расформировании Глава двадцать четвертая 22 глава Войска

Донского. Многие контрики удивлялись, что Алешка был зачислен в штат, имея репрессированного отца. Леля чуть

только успела пошевелить мозгами, что делает Алешка тут в таковой поздний час, как увидела, что конвойный снимает

шинель; прямо за этим он без последующих церемоний положил эту шинель на нее, немного отодвинув ее при Глава двадцать четвертая 22 глава всем этом

локтем, а сам навалился на Подшивалову, которая обхватила его обеими руками. Вся кровь прилила к щекам Лели. –

Вы как смеете? Что за бесстыдство! Вы тут не одни! Я не желаю этого! – возмущенно воскрикнула она. Стрелок

прищурился: – Ишь, принципиальная какая! Ну, а где ж бы это нам остаться вдвоем, скажи на Глава двадцать четвертая 22 глава милость, а? С одной из нар

поднялась ужасная голова рыжеватой урки Лидки Майоркиной; при слабеньком свете мерклой лампы у потолка лицо ее

с белесоватыми очами казалось лицом Горгоны либо ужасного земноводного. – Кто здесь скандалит? Сладкая

интеллигенция снова!… Святая, подумаешь, выискалась!… Сама-то. ты не баба, что ли? Подожди – проучим! Урки-

бабы, раскурочим ее Глава двадцать четвертая 22 глава, чтоб не превозносилась! Леля, заломив руки, уткнулась в подушку в полном отчаянии. «О, для чего,

для чего я подавала эту бумагу о смягчении собственной участи! Лучше мне было умереть!» На ее счастье, в это утро,

чуть проиграли зорю, в барак вошли два рослых конвойных и направились прямо к Глава двадцать четвертая 22 глава Лидке Майоркиной. – Складывай

живо свои шмотки и одевайся. Приказано тебя переправить в другой лагерь. Транспорт уже дожидается.

Последовала новенькая отвратительная сцена: урка визжала, плевалась и бранилась неблагопристойными словами, а прямо за тем

разделась донага, разумеется, в символ протеста; конвойные вызвали для подкрепления еще 2-ух рослых стрелков и

живо закатали в байковое одеяло Глава двадцать четвертая 22 глава и перевязали веревками татуированную красотку, после этого вынесли ее на руках

из барака, невзирая на отчаянные визги и барахтанье. – Чего ради так сопротивляться? Не все ли равно, который

лагерь? – спросила Леля соседку. – У нее полюбовник тут, ну и в штрафной, хоть до кого доведись, неохота! Ей за

буйство уже издавна угрожали переводом в штрафной Глава двадцать четвертая 22 глава, – ответила та. Леля подошла к окну и увидела отъезжающие

сани, в каких лежала спеленутая фигура, прикрытая рогожей, как будто мертвец, вздохнула несколько спокойней.

– Вам посчастливилось с переводом Майоркиной. Это вас Господь Бог хранит, – прошептала Леле около умывальников

дочь епископа. Сухощавая фигура и оголенные виски напоминали Леле Елочку. – Что Глава двадцать четвертая 22 глава такое «раскурочить»? –

спросила Леля. – Это их блатной жаргон… обокрасть, наверное… – ответила Магда. – Вы слышали, что было ночкой? –

спросила снова Леля. Изнуренное лицо этой немолодой уже девицы залил румянец. – Не будем дискуссировать наших

наименьших сестер и братьев. Они, может быть, не имели в собственном детстве тех облагораживающих воздействий, которые

имели мы. Пусть сам Глава двадцать четвертая 22 глава Господь судит их трибуналом праведным, – ответила Магда. – Вы за происхождение? – спросила

Леля. – Уже 2-ой раз, но у меня был таковой очаровательный папочка, что за него можно и потерпеть. Леля с

удивлением подняла на Магду глаза – такая постановка вопроса не приходила ей на разум. «Она, наверное, очень

добра, но при всем этом скучна нестерпимо Глава двадцать четвертая 22 глава!» В это утро стрелок, приготовившийся аккомпанировать партию по скалыванию

придорожного льда, произнес, указывая на Лелю: – Товарищ начальник, эту я не возьму – ползет, как улитка! Вся

партия из-за ее плетется. Ломом тоже еле шевелит; всю норму, поди, им сбивает. Неудача с таким барахлом. Вот хоть

бригадира спросите… Бригадир, интеллигентный человек из Глава двадцать четвертая 22 глава числа «пятьдесят восьмых», в свою очередь прибавил:

– Полностью согласен с воззрением стрелка. Мне кажется, что эта заключенная очень слаба на физическом уровне для такового вида

работ. Бригада наша числилась ударной, и нам за это положено внеочередное письмо, а сейчас мы можем сорвать

нашу норму ударников. Леля бросила на бригадира взор затравленного зверя, не Глава двадцать четвертая 22 глава понимая, что тот ведет дело к

ее же полезности. Гепеушник толкнул ее в сторону доктора, присутствовавшего на разводе в неотклонимом порядке: – Ты!

Медсантруд! Определи-ка трудоспособность! Доктор – тоже из заключенных – увел Лелю в свою щель, выслушал ее

жалобы и, потыкав стетоскопом в ее грудь, объявил, что она пригодна лишь на Глава двадцать четвертая 22 глава «легкий» труд ввиду туберкулезного

процесса и сильного невроза сердца. С этого денька Лелю обусловили дежурить в землянке у котла и поддерживать

разведенный под ним огнь. Несколько в стороне, в сарае, стояли бочки с горючим, и когда приезжали машины,

Леля выдавала им бензин и жаркую воду и записывала количество выданных л.. Леля Глава двадцать четвертая 22 глава очень колебалась,

чтоб пропитанный нефтью воздух был полезен для ее легких, но молчала, так как работа в землянке

добивалась наименьшей издержки сил и удавалось время от времени поспать, уронив голову на счетоводную книжку, в

промежутках меж заездами шоферов; сна ей систематически не хватало. В час денька, заслышав призывной гудок,

она шла Глава двадцать четвертая 22 глава с ложкой получить чашечку «баланды», как называли в лагере суп, который привозили из жилой зоны для

тех, кто работал в зоне оцепления; вечерком питание происходило в общей столовой. Скоро у Лели завелись

дружеские дела со стариком-пекарем из бытовиков. Он пришел к ней раз поклянчить керосинцу на

растопку печи и повадился Глава двадцать четвертая 22 глава понемногу приходить с бутылкой каждый денек, а Леле приносил ржаную краюху. Она

прятала ее за пазуху и приберегала для свободных минут, а позже ела по небольшим кускам, смакуя, но никогда

не выносила из землянки, боясь вопросов, откуда у нее такая драгоценность. Перепадали кусочки ситного и от

Алешки. – Бери, недотрога! Молчи только Глава двадцать четвертая 22 глава! – произнес он раз. Леля вспыхнула: – Мне подкупа не нужно! Я не доносчица:

я за то и сижу, что отрешалась выдавать! – отрезала она. – Разговорчики! Уж на данный момент и закипело ретивое! Ешь,

если голодная, – ответил стрелок. Некие из контриков находили, что Алешка был мягче других – пожалуй,

Леля была согласна с этим. Подшивалова Глава двадцать четвертая 22 глава хвастливо заявляла соседкам: – Работенка у меня нонече завелась совсем-

таки блатная!… Ее водили на переборку овощей, и каждый раз она притаскивала в кармашке то брюкву, то морковь и

всегда угощала Лелю. Вахтерам вменялось в обязанность обыскивать возвращающиеся с работ бригады, но вне

присутствия командного состава гепеу процедура эта время от Глава двадцать четвертая 22 глава времени сводилась к проформе, а Подшивалову, как

любовницу собственного же товарища, обыскивали еще небрежней, чем других. «Я – нехороший товарищ!» – задумывалась Леля,

принимая подачки Подшиваловой и вспоминая те, которые получала от пекаря… Но недоверие к уркам очень

крепко гнездилось в ней! Именно эта Подшивалова там – в Ленинграде – отслеживала дам в дорогих мехах, а Глава двадцать четвертая 22 глава после


glava-desyataya-helen-byanchin.html
glava-desyataya-kak-vishnu-viprosil-vselennuyu-u-carya-asurov.html
glava-desyataya-kolco-boga.html