ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава

— Я сделаю всё, как вы того желаете, но вот его комната, нездоровой один. Пан доктор Лермонтов пошёл к медику Раушеру, а пан аптекарь совершает прогулку.

Через несколько мгновений сестра уже склонилась над постелью хворого брата. Годами она желала узреть его. Совершенно по-иному представляла она для себя выполнение собственной мечты!

Маргита горько ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава зарыдала. Встав около постели на колени, она поцеловала брата в лоб. Так же тихо, как пришла, она оставила собственный родительский дом, где, не считая юного провизора, никто не вызнал о её визите... Вечерние сумерки скрывали боль девицы, которой неузнанной пришлось покинуть отцовский дом.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Три недели прошли с ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава того прохладного вечера, когда юный провизор в первый раз переступил порог дома на Замковой улице и принял аптеку «Золотая лилия». И уже всем казалось, как будто он всегда был тут. Люди в доме под развалинами крепости не могли сейчас представить для себя жизнь без этого человека.

В ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава 1-ые деньки, не считая доктора Лермонтова, не много кто замечал его, а позже и доктор обязан был по делам уехать в Вену. Во время его отсутствия юный провизор использовал каждую свободную минутку, чтоб побыть с нездоровым. Юный Коримский после первого же длительного разговора очень привязался к нему.

Потом, как и ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава можно было предугадать, захворал и слёг пан Коримский, хотя он длительно сопротивлялся. Тревога за отпрыска и напряжение бессонных ночей сделали своё дело. Да и тогда доктору всего три денька удалось удержать его в кровати. «Но, — говорила пани Прибовская, — что бы мы в то время делали без пана провизора?»

Он ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава хлопотал обо всём: ухаживал за юным паном, замещал пана Коримского днём и ночкой и управлял всеми делами в аптеке, да так, что и приметно не было. При всем этом он повсевременно что-то делал в хим лаборатории и нередко о чём-то советовался с юным Коримским. Видимо, речь шла ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава о том лекарстве, из-за которого случилось несчастье. Практиканты в аптеке тоже полюбили юного провизора и делали всё, что он гласил, безоговорочно, хотя младший, Ферко, был приличным шалопаем.

Люди, приходившие за лекарствами, издавна привыкли к некой надменности владельца аптеки. Тот никогда сам не отпускал лекарства, никогда ни с кем не говорил ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, ограничиваясь приветствием. И вот сейчас все приятно поразились приветливости юного провизора. Его приятный размеренный глас действовал благотворно. А ведь люди, приходящие в аптеку, в большинстве случаев были кое-чем подавлены. И чем беднее был гость, тем приветливее его встречал провизор. Об этом свидетельствовала в особенности вдова ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава Мала, которая в большой бедности жила под крепостью в малеханькой хижине со своими 3-мя детками. Она говорила, как провизор расспросил её о сыне-калеке и как он вечерком сам пришёл, чтоб поглядеть на него. И когда она ему посетовала, что к несчастью ещё и для себя руку обожгла, он ей сам ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава наложил мазь, наколол дров и принёс воды из колодца. С того времени он приходил каждый вечер после работы, чтоб побеседовать с небольшим Мартынкой и утешить его. Он обучил его неплохим песням и много говорил ему. И не только лишь он, но все слушали его с радостью, когда ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава он гласил об Иисусе Христе, Отпрыску Божием. К огорчению, он приходил всегда на короткий срок, и всё же вся семья радовалась его приходу.

От их, как выяснила вдова Мала, он отчаливал вниз на Кладбищенскую улицу, где в одном доме лежал мальчишка с отмороженными пальцами на ногах. Это был тот ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава мальчишка, которого ож выручил, направляясь в Подград. Каждый вечер он приходил к нему, чтоб сделать перевязку.

С возникновением юного провизора аптека в Подграде по воскресеньям не стала работать. Если кому-нибудь лечущее средство было нужно, то оно ему, конечно, приготавливалось и в воскресенье.

Когда Раушер выразил своё удивление по поводу этого нового ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава порядка, пани Прибовская произнесла, что она слышала, как пан провизор просил пана Коримского разрешить аптеку по воскресеньям закрывать, чтоб отучить людей брать что-либо в эти деньки. Пан Коримский тогда с удивлением поглядел на него.

— Попытайтесь, — произнес он, пожимая плечами, — получится ли им это без убытков ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава и проблем.

— Кто знает, получится ли это пану провизору, — добавила она. — Если да, то это будет отлично для всех.

Доктор пожал плечами и больше ничего не произнес.

Пани Прибовская обрадовалась, когда выяснила, что пан провизор не католик, так как она ощущала себя очень одинокой посреди католиков. Урождённая Градская, родом она была из ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава равнины Дубравы. С 14-ти лет она жила у Коримских. Тут, в Подграде, она вышла замуж за Прибовского, да и тогда приходила к Коримским помогать, в особенности когда было много работы. Но вот скончался её супруг, и она осталась одна — деток у их не было, — и юные ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава Коримские взяли её экономкой к для себя в дом, так как пани Наталия ничего не понимала в домоводстве, ну и пан Коримский не позволял ей работать и портить свои белоснежные ручки.

Пани Прибовская пережила со своими господами не плохое и нехорошее, огромное счастье и ещё большее несчастье. Она прижилась в этой ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава семье, стала вроде бы её членом и уже не могла без их.

Пани Прибовскую в доме ценили за её верность и трудолюбие. И как бы уже издавна она жила в христианской семье, но полезности от этого не было никакой, так как её господа веру ни во что не ставили.

В ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава Подграде не было евангелической церкви. Приходилось отчаливать в Раковиан, и она прогуливалась туда раз в год. Покойный Прибовский оставил ей Евангелие и молитвенник, и этим она утешалась, когда бывало свободное время.

До сего времени пани Прибовская считала, что главное — жить прилично и честно, и тогда Бог не оставит ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава. Это было её религией. Но с тех пор, как появился пан провизор, она увидела, что заповеди Божии можно осознавать совершенно по другому.

— Ей показалось очень странноватым, когда в один прекрасный момент, зайдя в его комнату, она увидела его молящимся на коленях. Он её не увидел. Он молился вслух и ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава просил Господа за кого-либо, как она сообразила, ему очень дорогого. Он просил, чтоб Господь наставил его на путь Правды и простил его грехи.

Когда заговорили о том, что в дом придёт новый провизор, пани Прибовская пошевелила мозгами, что у неё прибавится работы. У их уже два раза были ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава помощники. Этим господам приходилось прислуживать больше, чем самому пану Коримскому. С паном Урзиным же у неё работы не только лишь не прибавилось — её стало меньше. Комнату свою он убирал сам: заправлял кровать, приносил для себя дрова и нередко, уходя к юному Коримскому наверх, брал с собой охапку дров и ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава протапливал его комнату. Разумеется, он был из бедной семьи. Бельё у него было не плохое, только не много. Было у него всего два костюмчика, зато много книжек.

Когда она ему посетовала, что ей приходится жить как язычнице, он в 1-ое же воскресенье произнес:

— Потому что тут нет ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава церкви, а в Раковиан вы не сможете идти, то после завтрака приходите в мою комнату. Я и Ферко позову, ведь он тоже евангелической веры, и мы вкупе проведём богослужение. Церковь всюду. Где двое либо трое собраны во имя Иисуса Христа, там Он посреди их Она охотно согласилась и принесла ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава с собой собственный песенник. Они спели две песни, потом помолились, и пан провизор читал и объяснял текст из Евангелия так просто, что понятно было бы ребёнку.

Отрадно было его слушать. Под конец он молился ещё раз о том, чтоб Господь исцелил юного пана Коримского. В первый раз за много лет пани Прибовская ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава ощутила воскресный денек.

В пн Урзин помогал юному Коримскому обучаться ходить. Как тяжело это было впервой! Нездоровой был ещё очень слаб. Они упражнялись в ходьбе и в следующие два денька. Пан Коримский об этом ничего не знал, они сберегали отца: от прежнего Николая осталась одна тень ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава. Есть он мог с огромным трудом, и вроде бы ни натапливали комнату, и вроде бы ни закутали его в тёплые одежки и усаживали в мягкое кресло около камина, он всё время мёрз, румянец на щеках выдавал только внутренний жар.

Так прошли 1-ые три недели. Был вечер пн.. В уютной ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава комнатке, где жила когда-то его мама, посиживал Николай Коримский, освещённый пламенем камина. Парень был один. Отец по предназначению доктора отправился на прогулку. Нездоровой знал, что он не так скоро вернётся, потому не надо было стараться делать весёлое лицо, и голова его утомилось покоилась на спинке кресла. Как страшно ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава в юности так болеть! Логично, что юный провизор, стоявший в дверцах, смотрел на него с глубочайшим сочувствием. Он потихоньку подошёл к камину и наклонился над нездоровым юношей.

— Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Надейся на Бога, ибо я буду ещё славить Его, Спасателя моего и Бога моего ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, — произнёс он тихо.

Удивлённо поглядел Николай в лицо говорящему.

— Это вы, Мирослав? Что это вы произнесли?

Парень подал ему свою прохладную руку, и провизор ещё раз тихо повторил произнесенные слова, садясь на низенький пуфчик и согревая дыханием своим протянутую ему прохладную руку.

— Урзин, вы вправду верите в Бога?

— Да, пан Коримский, верю ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава.

— И вы представляете Его для себя серьезным и ужасным, не правда ли?

— Позвольте мне вопрос: когда вы бывали далековато от собственного отца, вы представляли его для себя ужасным?

— Странноватый вопрос! Как я могу представить для себя отца ужасным, если он всегда добр ко мне? Но какое отношение это имеет ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава к моему вопросу? Самое прямое. — Таинственные глаза юного человека смотрели прямо и убеждающе в лицо нездоровому. — Бог, в Которого я верю, сразу и мой Отец, Который до этого денька проявлял ко мне тоже одну только любовь.

— Ну да, это так говорится. Меня тоже учили, что Бог — наш Отец. Но ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава как мне поверить в это, когда я Его никогда не лицезрел? — проговорил парень вдумчиво.

— Многие малыши никогда не лицезрели собственных отцов и даже никогда не чувствовали их любви, но они не колеблются в том, что у их есть отцы.

— Вы правы. Но как вы сможете знать, что тот ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава Бог, Которого вы не сможете осознавать и Который от вас так отдалёк, вас любит и что всё доброе в вашей жизни от Него?

— Я не верю в судьбу, я верю в Бога, пан Коримский! Я верю, что Он всё знает и лицезреет. Для меня Он не отдалёк и не высок ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава. Он Сам гласит мне: «Не страшись, Я с тобой, Я для тебя помогу!». Его святую близость я чувствую в каждом деле, на каждом шагу.

Это удивительно. Но если вы считаете, что Бог всем управляет, то Он тогда был должен управлять и рукою моего отца...

На лице ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава юного Коримского отразилась маленькая внутренняя борьба, до того как он дрожащим голосом опять произнёс:

И всё же Он это допустил! Вы верите, что Он имел возможность уберечь отца моего от этой страшной ошибки, которая будет сейчас преследовать его всю жизнь? Он же мог и меня сохранить от этого умирания? Но Он не ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава сделал этого!

Почему же?

Голова юноши склонилась на грудь.

— Этого я не знаю, пан Коримский, — отвечал провизор. — Он имел возможность спасти и собственного Отпрыска Иисуса, но всё же из нескончаемо величавой любви ко мне и к вам, непонятной для человека. Он послал Его на погибель. Потому я ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава считаю, что Он допустил и эту скорбь из любви к вам. О, веруйте: всё, что Он делает — отлично, даже если мы Его не осознаем.

В малеханькой комнате стало тихо.

Пан Коримский, если вам мои слова кажутся очень смелыми, то извините меня, пожалуйста, — оборвал Урзин тишину, собираясь уйти.

— Останьтесь, Мирослав ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава! Убеждение никогда не бывает очень смелым, даже когда ваше убеждение кажется странноватым. Но, вы гласите так, так как не понимаете наших семейных событий. Может быть, сейчас либо завтра вам кто-либо о их скажет в искажённом виде, и вы поверите. Потому я вам лучше сам всё расскажу.

Лицо говорившего ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава при всем этом становилось всё печальнее

— На шестом году моей жизни наша мама принудила отца развестись с ней и оставила нас. Она услышала что-то плохое о нём и поверила слухам, хотя их достоверность никто не мог обосновать. Она ушла не одна. Взяла с собой трибуналом присужденную ей мою сестру — ребёнка ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, которого мой отец так обожал. Она навечно — забрала у него дочь. Я остался с ним. На меня он ложил все свои надежды, а сейчас!.. Задумайтесь только! Тогда его винили в разводе, из-за которого он растерял ребёнка, и сейчас он может — и снова по собственной же вине — утратить ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава меня. Если сможете, то скажите ещё раз, что это — пути Божии!

Урзин стоял, закрыв лицо руками,

— И вы никогда не встречались со собственной сестрой, пан Коримский? — спросил он тихо.

— Нет, с того ужасного момента, когда меня, плачущего, оторвали от неё, я никогда... С того времени прошло уже семнадцать лет. Но сейчас ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава вы должны знать и всё остальное. Наверняка, вам уже приходилось слышать о юный пани Орловской. Это не такая потаенна, чтоб вы о ней не узнали. Итак вот — она моя сестра, это наша Маргита! Она сейчас так близко от нас! Сердечко моё изнывает от тоски, но я всё ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава равно не могу с ней повстречаться, мне нельзя даже упомянуть её имя, так как, — парень обернулся вокруг, — я не один тоскую по ней. Вы думаете, что отец захворал только от волнения за меня? Не веруйте этому! Тут, в Подграде, свершилась свадьба его дочери, которая, возможно, самого худенького представления о нём ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава и которую, как я слышал, юный Орловский сходу после женитьбы оставил одну. Наверняка, они её приобрели за средства! И сейчас его дочь живойёт только полчаса пути отсюда, а он не может пойти к ней и спросить, как она живойёт, счастлива ли она. Я знаю, что он повсевременно задумывается о ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава ней, а её сейчас будут учить презирать нас! Ах, для чего я всё это вам рассказываю? Извините меня, что обременяю вас чужими горестями. Но мне так просто было гласить с вами о том, о чём я уже издавна размышляю. Понимаете, я был так наивен: в 1-ые недели, когда ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава она приехала в Орлов, я каждый денек возлагал надежды, что она придёт и навестит меня. Но сейчас это прошло. Логично, ведь я ей совсем чужой и она ко мне флегмантична, хотя нас связывают самые близкие схожие узы. Когда нас разлучили, она была ещё совершенно малеханькой.

Провизор незначительно помедлил, потом ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава оглянувшись вокруг, встал, подошёл к двери и запер её.

— Что вы делаете? — спросил Николай с удивлением.

— Я желаю вам что-то сказать, пан Коримский, если позволите, но только вам.

— Очевидно.

— Вы не зря ожидали. Пани Орловская вправду посетила вас.

— Маргита? Нереально! — воскрикнул парень, — или ликуя, или ужасаясь.

Пани Орловская ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава приходила в аптеку приобрести какие-то мелочи... Позже она попросила позволить ей узреть вас, и я её привёл. Вы тогда спали, пан Коримский. Она знала это и желала только посмотреть на вас. Она стояла на коленях у вашей постели и рыдала... Позже она попросила меня извещать её о вашем самочувствии и ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава ушла, никем не увиденная. «

Мирослав! А отец?.. — Юный Коримский конвульсивно сжимал руку провизора.

— Пана аптекаря не было дома.

— Ах, что вы о нас пошевелили мозгами?

Они смотрели в глаза друг дружке.

— Мне было вас жалко от всего сердца.

— А отца? — настаивал Николай.

— Его ещё больше.

— Я благодарю вас! Я ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава вижу, как глубоко вы нам сочувствуете. И то, что Маргита была тут, обосновывает, что она ко мне всё равно неравнодушна, о нет! — Практически счастливая ухмылка заиграла на устах хворого. — Ну и как? Вы уже отправили ей весть и через кого?

— В один прекрасный момент ваша сестра ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава прислала слугу за покупкой, и я послал с ним записку. В другой раз я сам прогуливался в Орлов, и мы повстречались. Она сейчас не в Орлове, а в Горке.

— Как вы думаете, она счастлива?

Парень с надеждой поглядел на Мирослава.

— Я думаю, она станет счастливой. Больше я на данный момент ничего не ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава могу сказать. Мы гласили только о вас.

— А отца она не вспоминала?

— Как, вспоминала! Это было как раз в то время, когда ваш отец болел. Она расспрашивала о нём, причём с нескрываемой любовью.

— О, Мирослав! — Руки хворого опутали шейку юного человека. Бледное лицо его приняло таинственное выражение. Его ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава тонкие губки шевелились, как будто он желал что-то сказать, но они сразу сомкнулись. — Я вам рассказываю потаенны, а вы понимаете больше меня и приносите мне такие веселые, добрые вести! Не зря я возлагал надежды на клич крови. Ведь она — наша! Её взяли у вас и присвоили для себя ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, но, она не стала нам чужой! Если вы уже столько сделали, то ещё и привет передадите, не правда ли?

— Да, пан Коримский.

Юный провизор освободился от объятий и встал.

— А что мне передать вашей сестре?

— Что я её люблю и уже годы по ней тоскую, и что я её прошу ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, что бы ни гласили люди о нашем отце, не веровать никому. Он не виновен в нашей разлуке. Он бы её, свою дочь, никогда не дал, если б её не отняли у него.

— — Извините, но всё это я не могу сказать дочери, имеющей не только лишь отца, да и мама ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, — мягко сделал возражение Урзин.

— Мама, которая её при жизни родного отца дала отчиму! — возмутился парень. — Не удивляйтесь, что я так-говорю о собственной мамы. Вы не понимаете, как преданно я её обожал. Моё детство было отравлено известием, что она больше к нам не вернётся, что ей больше нельзя ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава к нам возвратиться. Я не могу ей простить, что она, оставив нас в несчастье, сама забавлялась. Зря пани Прибовская заступалась за неё, ну и сам отец находил для неё передо мной оправдание. Если уж она порвала святейшие узы, то на этом должна была тормознуть. А благороднее было бы ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, если б грех со стороны отца вправду имел место, простить его, заместо того, чтоб детям и папе её деток принести такое горе. Бедная моя Маргита! Может быть, она любит её так же, как я!

Наступившую тишину оборвал стук в дверь. Пришёл доктор Раушер, и юный провизор, простившись, ушёл.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В тот ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава же вечер пан Николай Орловский лежал на диванчике, предаваясь размышлениям. Свет не был зажжён, комната освещалась только огнём камина.

В течение длительных лет он привык к одиночеству, но сейчас он тосковал по внучке. Тосковал даже больше, чем по внуку, когда тот после каникул уезжал в школу ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава. Маргита была всего три недели у него, но как он привык к ней, он ощутил только сейчас, когда отвёз её в Горку, а сам возвратился в Орлов. И всюду, куда бы он ни бросил взор, лицезрел следы её рачительных рук.

Если б на данный момент она была тут, то, наверняка, посиживала ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава бы у рояля либо на пуфчике рядом с ним и слушала его рассказы из истории польского, страны; либо она принесла бы чай с домашним печеньем и читала бы ему вслух, а он слушал бы её милый глас.

Дед восторгался внучкой, и его любовь к ней с каждым днём ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава росла. Он ощущал себя, как в один момент разбогатевший бедняк, который не знает, что делать со своим сокровищем. Он не только лишь знал, да и чувствовал, что в её жилах течёт его кровь. Весь денек занимаясь делами, она, но, всегда готова была оборвать своё занятие, когда он в ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава ней нуждается. По совету доктора Раушера он подарил ей лошадка и обучил верховой езде. Ездить с ней по имениям — для него одно наслаждение.

Дом в Горке всё же не был так отлично устроен, чтоб удовлетворить требования Маргиты... Но она получила неограниченную возможность отремонтировать его по собственному усмотрению с обеих сторон ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава. Весной Адам приедет, тогда и...

Старик сморщил лоб, когда мысли его задели этого момента, он ощутил себя нехорошо. Обо всём он мог свободно гласить со собственной внучкой, но как речь входила об Адаме, она смолкала.

Мысли его перебежали на внука. «И для чего я разрешил ему уехать!

— упрекал себя пан ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава Орловский в такие минутки. — Ну, уж когда он вернётся, я его не отпущу до того времени, пока они не привыкнут друг к другу. Он ей хоть привет в письме передал, она же его просто игнорирует...»

Последнее письмо Адама пришло с Суэцкого канала. Речь в нём шла об удавшемся путешествии и ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава о новых результатах исследования. Ах, мысли человека! Они, как птица, летят куда желают. «Вот куда Манфреду нужно бы повезти Никушу», — помыслил он и поморщился, как будто вспомнив что-то противное.

В тот злосчастный вечер в первый раз за много лет пан Николай, предавшись чувству соболезнования к до ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава этого настолько возлюбленному, а позже настолько же ненавистному зятю, переступил порог его дома. Нет, он и сейчас не жалел о том поступке. Обидно было только то, что он будто бы унизился перед ним. Сейчас ему казалось, что Коримский не нуждался в его сочувствии. Ведь по другому он мог ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава бы, когда Никуше стало лучше, придти в Орлов. Старик злился на зятя и изо денька в денек всё больше скучал по возлюбленному внуку.

Тогда, когда он склонился над умирающим первенцем собственной потерянной, но не позабытой дочери, в его душе была затронута струна, молчавшая долгие и длительные годы, но позже уже не ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава умолкавшая. Прогнозы доктора Раушера были неутешительными. Бедный Никуша!

Чтоб Маргита ничего не выяснила о случившемся, он строго отдал приказ слугам никогда не упоминать Коримских, а в Орлове, не считая декана Юрека, адвоката Крауса и доктора Раушера, приходивших играть в шахматы, никто не бывал. В городе и его округах ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава ни с кем из местной знати молодожёны не были знакомы, и пани Орловскую никто из дам не мог посетить, что в данных обстоятельствах было совершенно хорошо. Сама она никогда не спрашивала о Коримских. Они ей были чужими.

Пану Николаю становилось всё неуютнее. Два раза он не расслышал стук ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава в дверь, когда он раздался в 3-ий раз, старик поднялся практически отрадно и кликнул: «Войдите!». Кто-то решил нарушить его одиночество, и старенькый пан был рад этому. Невзирая на то, что пару минут вспять он задумывался об этом человеке, показавшемся в дверцах, он очевидно не ждал его узреть.

— Манфред ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, это ты?

Да, в комнату вошёл Манфред Коримский. Какое-то время оба растерянно смотрели друг на друга. Потом, поприветствовавшись, они сели у камина. Пан Николай желал позвонить, чтоб зажгли свет, но Коримский не позволил.

Старик помешал угли в камине и подложил дров. Он точно знал, что произнесет зять в последующий ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава момент, и заблаговременно беспокоился.

— Я пришёл поблагодарить тебя, отец, — начал Коримский, и его высокомерный, прохладный глас дрогнул, — за незаслуженную любовь и сочувствие, которые ты мне оказал в самый страшный час моей жизни.

— Ах так? — Пан Орловский иронично усмехнулся. — Я задумывался, ты ничего не знаешь либо запамятовал об этом ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава...

— Я не мог придти ранее, прости, — продолжал Коримский. — Но учти, пожалуйста, что в 1-ые деньки я не мог выйти из дома; позже происшествия в Орлове... Только сейчас, когда я вызнал, что ты один, я сумел выполнить собственный долг. Извини моё запоздание и прими мою благодарность. Я желал бы сказать ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава — и от Николая, но это было бы неправдой. Николай о твоём посещении, хотя оно касалось только его 1-го, ничего не знает. И потому что ты больше Не справлялся о его самочувствии, я поразмыслил, что ты пожалел о своём великодушном поступке и не желал вселять в его душу надежду, которая могла ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава не оправдаться.

По голосу аптекаря можно было осознать, какого нервного напряжения стоило ему наигранное равнодушие. Старик поднял голову и решительно произнес:

— Ты задумывался о своём, а я о своём. Я не был в незнании о состоянии Никуши, ты ошибаешься. Раушер ко мне приходил каждый денек. Но, по правде ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава сказать, в 1-ые деньки я ожидал тебя, а позже не стал. Я запамятовал, что сейчас у меня кто-то есть, с кем ты не желал бы повстречаться. — Последние слова звучали очень горько.

— Вообще-то было бы лучше, если б вы двое не увиделись. Я не желаю вспоминать старенькое. Что было, то было ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава — это дело твоё. Но ты должен осознавать, что блестящего представления твоя дочь о для тебя иметь не может...

Хотя Коримский рукою прикрывал высшую часть лица, видно было, что он побледнел. В комнате стояла гробовая тишь.

Такая тишь действует время от времени как ножик, который опять разрезает чуть ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава зажившие раны.

— Не будем гласить об этом, — произнес пан Николай, поднимаясь.

— Скажи мне лучше, как дела у Никуши и что ты собираешься делать с ним.

Коримский тоже приподнялся. Больно было глядеть в его измученное духовными страданиями лицо.

— Как он сумеет путешествовать, доктор Лермонтов отправится с ним на юг, — ответил он ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава.

— А где сейчас этот доктор?

— По семейным делам он уехал в Вену. Сейчас я получил письмо, в каком он докладывает, что на-днях вернётся. Я надеюсь, что к его приезду Никуша уже сумеет отправиться в дорогу.

— А ты не поедешь с ними? Я слышал, что у тебя ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава сейчас есть провизор.

— Да, я мог бы поехать, но мне необходимо позаботиться о летней даче, чтоб мы могли туда перебраться, когда отпрыск вернётся с юга. Я бы чего-нибудть подходящее купил вблизи.

— Не знаю, найдётся ли чего-нибудть вблизи. Но неподалеку от Горки мне предлагали участок ельника с крестьянским двором. Можно ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава бы поглядеть, и если б это имение оказалось подходящим, я мог бы его приобрести и привести в порядок для Никуши. Из-за этого ты можешь не оставаться дома. Я знаю, что для тебя хотелось бы поехать с ними, ну и перемена климата тебе тоже была бы полезна ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава.

— Отец, ты очень добр! — Лицо Коримского осветилось радостью, и он прочно пожал старику руку. — А не тяжело ли это будет тебе?

— Ах, глупости! Ведь это необходимо Никуше.

— О, я благодарю тебя!

Коримский встал.

— Ты уже уходишь?

— Мне необходимо возвратиться, пока он не хватился меня.

— Так передай ему привет и скажи, что я ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава желаю его узреть здоровым.

Пан Николай проводил зятя до дверей. — Они расстались, и Коримский один шёл мимо комнат, в каких когда-то жила его супруга, а сейчас будет жить дочь. Вдруг он тормознул и прислонился к стенке. Ах,» что необычного, если голова кружится от мемуаров о чудесном прошедшем,.. когда ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава думаешь о сумрачном реальном и боишься неведомого грядущего, когда перед внутренним взглядом вдруг мелькнёт частичка розового, золотого, навечно ушедшего счастья юности!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Верхом на белоснежном жеребце ехала Маргита Орловская По зимнему ельнику. Откинутая голубая вуаль над её белоснежной меховой шапочкой подчёркивали свежесть её миловидного лица. На ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава пригорке она повернула жеребца и тормознула.

Перед ней простиралась равнина; на пригорке по правую руку, посреди огромного сада, стоял господский дом с колоннадой и верандой. У подножия его расположилась маленькая деревенька Боровце. В этом имении жила сейчас юная дама Маргита Орловская. Освещённое солнцем, оно и зимой смотрелось очень романтично. Как отлично тут ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава будет весной, когда зацветут и зазеленеют окружающие деревню сады и луга!

Размышляя о загаданных ею конфигурациях в Горке, Маргита не могла не мыслить и о трудностях, которые повстречаются ей тут из-за неведения местного языка. Если б она не знала собственного родного польского, и если б жёны ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава служащих не знали германского языка, она бы тут ничего не смогла сделать. И в Орлове ей уже недоставало познания словацкого языка. Когда к дедушке приходили господа поиграть в шахматы, он с ними гласил обычно пословацки, и слуги все были словаки.

«Этот язык не таковой уж тяжелый, — помыслила она ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава, — нужно научиться!» Поднявшись на самую верхушку холмика, она повернула жеребца и осмотрелась вокруг. Какая дивная равнина! Экономка называла её Дубравой. Домов там было малость, по краям равнины тянулись дубовые рощи, от их и заглавие. Около ручья, наверняка, птицы поют весной!

Маргите очень хотелось спуститься вниз, но она произнесла для ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава себя:

«В другой раз», — кивнула равнине, вроде бы приветствуя её, и спустилась с холмика.

Она желала возвратиться в деревню, но, заметив другую дорогу, свернула на неё. Путь её проходил мимо достаточно огромного крестьянского дома, стоявшего у ручья. За ним шумел водопад.

Окна дома были забиты досками. Вокруг царствовали тишь и ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава запустение... Было видно, что дом покинут. Вид его действовал удручающе. Кто знает, какую историю он сказал бы, если б мог гласить. Тут тоже когда-то жили люди. Может быть, они погибли, а совместно с ними и жизнь, и счастье... Проехав мимо, она ещё раз обернулась на заброшенный дом ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава.

Она подхлестнула жеребца и. стрелой полетела через равнину, мимо кладбища, церкви и школы.

У строения школы Маргита вдруг тормознула, соскочила с жеребца и, привязав его к дереву, зашла в старенькый дом. В лицо ей пахнул застоявшийся воздух. Из-за дверей классной комнаты слышался звучный детский глас. «Туда я сейчас не могу ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава пойти», — поразмыслила она и постучала в другую дверь.

Скоро она очутилась в квартире учителя. К счастью, его супруга знала германский, и Маргита смогла разъяснить цель собственного прихода. Когда учитель освободился и пришёл домой, супруга сразу сказала ему о цели посещения почетаемой гостьи: пани Орловская желает обучаться словацкому языку.

Через полчаса ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава у Маргиты уже были не только лишь нужные книжки, да и обещание учителя приходить каждый вечер в Горку для занятий. Она пригласила также молоденькую супругу учителя, чтоб упражняться в свободной беседе.

От этих людей она выяснила, что всё село Боровце евангелическое и очень бедное.

Позже они проявили ей школу ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава. Воспитаннице неповторимого пансионата в А. хлевы дедушки по сопоставлению с этими школьными помещениями показались хоромами. Чёрные стенки, грязные мелкие окна с нехорошими рамами, гнилостные доски, старенькые нечистые скамьи в червоточинах — как малыши там могли дышать, не говоря уже об учёбе. «Я непременно поговорю с дедушкой, — задумывалась она по ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава дороге домой. — Им нужно посодействовать, ведь я тоже евангелической веры».

Возвратившись домой, она отыскала на своём столе огромную почту. Сверху лежала открытка от дедушки. Потом письмо от директрисы пансионата в А. В нём она благодарила Маргиту за пожертвование, которое та отправила из Орлова её заведению в символ благодарности. Позже несколько ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава газет и журналов и, в конце концов, ещё письмо.

Адресок написан твёрдой мужской рукою, почтовую печать нельзя разобрать. Помедлив мало, она открыла письмо, взглянула на подпись и вскрикнула от неожиданности и удивления. Опустившись в кресло, она в большенном волнении стала читать:

«Родная моя, возлюбленная дочь! Мирской закон, который столько ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава годов назад присудил тебя мамы, не позволяет мне именовать тебя так. Но тут действует ещё и другой закон — закон крови, которая течёт в наших жилах и которую никто не может вынудить молчать. Этот закон, невзирая ни на что, даёт мне право приблизиться к легитимной, но против воли оторванной от ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 3 глава меня, жарко возлюбленной дочери».


glava-devyatnadcataya-oborona.html
glava-devyatnadcataya-trudnoe-reshenie.html
glava-dumskogo-komiteta-vstretilsya-s-uchastnikami-seligera-2009-otchyot-po-presse-28-iyulya.html