ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава

Кому Иисус Христос не явился, тот попирает Его либо даже отталкивает Его. Явился ли Он вам всем? Понимаете ли вы Его исцеляющую силу? Он лечит все греховные раны.

Я следил, как моя бабушка обращается с травками. Она их моет и растирает меж 2-мя камнями, чтоб весь сок вытек.

Тогда только ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава выходит лечущее средство от ран. Так жил и Иисус Христос — незапятнанным и незапятнанным в этом мире, а позже Он дал Свою кровь для исцеления нас от ран греха. Примите этот бальзам в ваши сердца, и вы исцелитесь, и будете обожать Его.

Не так давно у меня была рана. К ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава ней приложили мазь из некий травки, на которую я до этого не направлял никакого внимания. Но сейчас я знаю, как она мне посодействовала и как она заживила мою рану. Сейчас я на это растение никогда не наступил бы, оно стало мне дорогим.

Примите и вы кровь Иисуса Христа в ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава ваши раненые сердца, и вы никогда больше не будете попирать Его. Вы узнаете, как Он благ, и будете Его обожать.

Когда ученики спросили Христа, почему Он желает явиться им, а не миру, Он им ответил: «Кто любит Меня, тот соблюдает слово Моё». Этим человеком могу быть я, можешь быть ты и ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава всякий, кто желает соблюдать заповеди Господни. «И Отец Мой возлюбит его, и Мы придём к нему и обитель у него сотворим». Это слова Правды. Когда я был омыт и исцелён кровью Иисуса Христа и начал соблюдать заповеди Его, Бог исполнил на мне Своё обетование. Я дал Ему ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава своё сердечко, а Он через Духа Святого сотворил обитель во мне. Ранее в сердечко моём жил бес, и я исполнял волю беса. Сейчас же во мне, что угодно Господу, и в этом блаженство!

Смотрите, мы тут практически все малосведущие, бедные люди, но Иисус Христос желает явиться нам. Высокопоставленные и образованные ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава не желают Его иметь. Не равняйтесь с ними и не думайте, что если они Его не знают, то и вы Его не сможете узнать.

Я на военной службе лицезрел таких мудрецов и величавых мира этого. Ни один из моих офицеров не веровал в Иисуса Христа либо в ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава Бога, и я поразмыслил: если эти господа не веруют, то и мне, глуповатому крестьянину, не надо веровать. Но это привело меня на край ада. И если б не милость Божия и любовь Иисуса Христа, я сейчас, наверняка, шатался бы по улицам Н. с тяжким бременем греха на душе!

Из этих образованных господ ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава ещё ни один не узнал Иисуса Христа, хотя я им этого от всего сердца вожделел бы. Они до сего времени как рабы служат плоти, миру и дьяволу, и если не обратятся, они погибнут. А я, недостойный, выручилён! Так и вы все сможете быть сохранены. Требуйте Господа ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава Иисуса Христа, чтоб Он исцелил вас Собственной кровью. Но не думайте, что вы так просто сможете сказать:

«Я Его люблю». Ибо Он гласит: «Кто Меня любит, тот соблюдает заповеди Мои». Любовь необходимо обосновать, и если её у вас пока нет, то это гласит только о том, что Он ещё ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава не сумел явить вам Свою любовь. Аминь.».

— Аминь, — тихо повторило несколько голосов из собрания.

Если Маргита время от времени не понимала Урзина, а только додумывалась, о чём он гласит, то этого юного крестьянина она понимала стопроцентно, так как он гласил просто, и ей казалось, что всё им произнесенное касалось ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава только её одной.

Последней она пришла на собрание и первой ушла. Туда она спешила, назад же шла медлительно, погружённая в размышления.

До этого она гордилась своим незапятнанным евангелическим убеждением, тем, что она различала правду и заблуждение, а сейчас Маргита должна была признать, что была одной из числа тех, кому ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава Иисус ещё не явился, и что она ещё не дала Ему собственной любви за Его мучения. Сейчас она знала, что отличало Урзина от других её знакомых. Он от всего сердца обожал Иисуса Христа, Который явился ему. И этот юный крестьянин — тоже. Как ясно он это растолковал: Иисус — доктор, а Его ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава кровь — лечущее средство от греховных ран.

«Но я не знаю, в чём состоит моя греховность, — помыслила юная дама, — не считая того, что я не обожала Иисуса Христа.

Но ведь я Его не знала, и повинны в этом те, кто ошибочно меня воспитал».

«Те, кому Иисус Христос-гще не мог явить ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава Себя, попирают Его. Омой Его кровью своё сердечко, чтоб оно исцелилось, и ты полюбишь Его», — гласил ей внутренний глас.

«Но моё сердечко уже освобождено от мрака, в каком она вводилось, и я определённо буду Его обожать, — уговаривала себя Маргита. — А завтра я признаю Его перед людьми, во ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава что бы то ни стало!»

В глубочайших размышлениях Маргита пришла домой. Тут ожидала её почта, письмо от дедушки, к которому было приложено письмо от Адама Орловского. Тень негодования омрачила лицо Маргиты. Ей хотелось бросить письмо непрочитанным, но потому что этого вожделел дедушка, она его прочитала.

Адам писал, что он сначала мая либо ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава в конце апреля совместно с Орано приедет домой, чтоб в Орлове вкупе с ним написать научный труд. После его окончания они опять отправятся в путешествие. Он писал, что Орано сердечно благодарит за помощь в приобретении имения. Он осведомлялся о самочувствии дедушки, состоянии здоровья Николая Коримского. Потом он спрашивал ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава о 2-ух друзьях, но ни единьм словом не оговорился о ней, только к концу письма поблагодарил её за привет и ответил ей этим же.

Тут же следовала дедушкина приписка: «Так как ты ему ещё никогда не передавала привета, я это сделал за тебя, дитя моё».

Это её рассердило. Она ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава откинула письмо.

«Теперь он поразмыслит, что она пробует приблизиться к нему либо хочет поменять своё поведение в отношении него, и они после его возвращения помирятся! О нет, никогда! Пусть он работает совместно с доктором в Орлове, а она с дедушкой переселится в Горку, и они останутся там до того ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава времени, пока он не уедет.»

«Это нереально, — гласил её разум. — Дедушка на это не пойдёт; ты чаще должна приезжать в Орлов, нельзя давать повода для сплетен».

«Это правильно, да и в Орлове можно так жить, чтоб не созидать того, кого не хочешь созидать. Да, но где же та новенькая ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава жизнь, о которой гласил юный крестьянин?

Иисус Христос заповедал прощать и обожать, в том числе и противников собственных, и: «Кто любит Меня, тот соблюдает слово Моё».

«Ах, мой Иисус, я могу и желаю делать всё, что угодно Для тебя; только его я не могу простить! Очень очень он меня ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава оскорбил. Я бы его обожала, но он оттолкнул меня и мою любовь до этого, чем, мы повстречались. Он осмелился намекнуть на долг моей верности ему. Он не доверял мне, потому что я дочь человека, которого он подозревает в брачной неверности. Нет, такое не прощают!»

Маргита длительно и горько рыдала. Да ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, она вправе непереносить супруга, но мира у неё в душе не было.

ГЛАВА 20 1-ая

В шикарном дворце маркиза Орано-Вернинг в Каире после 2-ух дней опасений и хлопот царила величавая удовлетворенность. Юная госпожа появилась без сопровождения в скрытом саду, потом одна отправилась в оранжерею, что свидетельствовало о том, что ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава она лицезрела отлично.

«Что произнесет владелец, когда вернётся от вице-короля? Вчера было нереально глядеть на его бледное, измученное лицо!» — шептались слуги. Меж тем их повелительница прохаживалась в похожей на райский сад оранжерее, где зелёный собранный под стеклянным куполом занавес приглушал очень броский свет.

Ах, какая была ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава тут краса! Но женщина её как будто не замечала. Она прогуливалась, как во сне. Мелкие, увенчанные жемчугом руки не выпускали фотографию: она то её прижимала к собственной груди, то подносила к очам и смотрела на неё, как будто ждя от неё ответа на все вопросы. Женщина желала о отдалёкой стране ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, куда отец желал её повезти, мягенький климат которой был должен её исцелить. Ах, быстрее бы отправиться туда! Если пройдёт очень много времени, то она не увидит уже той магической красы, о которой говорил Орловский. Для неё наступит ночь, и как тогда жить? Две слезы скатились по её щекам.

Женщина была ещё ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава так молода. У неё было всё, что только можно было иметь.

Но если б она лишилась зрения, то растеряла бы весь мир, ибо она знала только один свет. О том свете, который светит во тьме, она не имела понятия; ведь не было никого, кто произнес бы ей об этом ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава. Фактически, это было достаточно удивительно, так как её бабушка со стороны отца была француженкой. Род Орано во время преследования христиан в Испании был посреди других страдальцев. Отец был последним его потомком и принадлежал, как все его праотцы, к евангелической церкви. Мама девущки, княгиня Вернинг, была англичанкой ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, и весь её род принадлежал к англиканской церкви, — и всё же дочь не имела понятия о Свете, который никогда не блекнет.

В европейских кругах Каира маркиз Орано-Вернинг — имя это он получил в денек женитьбы вкупе с огромным состоянием супруги — числился одним из открытых нравов, которые даже не стараются ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава скрывать свою ненависть против христианства.

Если он раздаривал на благотворительные цели огромные суммы, то вклада на какоелибо религиозное дело у него никто не мог просить. Потому что малая маркиза очень рано осиротела, он сам управлял воспитанием собственной любимицы, причём он смотрел за тем, чтоб головка его дочери не засорялась, как он сам ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава выражал» ся, каким бы то ни было больным учением.

Зато головка эта была заполнена разными зарубежными языками и некими научными познаниями. Тамара Орано свободно обладала испанским, английским, арабским, французским и германским языками. Не знала она только того, что написано на всех языках: «Ибо так возлюбил Бог мир, что ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава дал Отпрыска Собственного Единородного, чтобы всякий верующий в Него не умер, но имел жизнь вечную».

Её учили обожать природу и преклоняться перед законами её. Но когда закон природы лишил её зрения, это не могло её утешить.

И если уж не миновать той ужасной ночи, то она желала бы оттянуть её ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава хотя бы до их переезда в Европу. Ведь она ещё никогда не лицезрела шумящего ручья и прелестной весны, которые Орловский ей обрисовал. Ещё никогда она не слышала соловья и кукушку в лесу. Ах, хоть бы ещё год прожить при свете перед пришествием ночи женщина ринулась в кресло и закрыла ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава лицо руками; ей стало жутко. Ей хотелось рыдать, это облегчило бы её, но рыдать ей воспретили. Она протянула руку к серебряному колокольчику на мраморном столике и позвонила. Из-за миртового кустика выскочила и подбежала к ней девченка лет 7 в пёстрой одежке.

— Что прикажете, повелительница?

— Государь маркиз уже дома ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава?

— Нет ещё. Ваше величество отдаст приказ его позвать?

— Нет, позови Орфу.

Девченка пропала. Скоро перед грустной повелительницей стояла стройная юная дама, полуегиптянка, полуиспанка.

— Почитать вам вслух, дорогая повелительница? Только-только прибыли новые книжки и нотки. Ася их уже играет. Нельзя вам быть, таковой грустной. Ваш отец очень обрадуется, когда выяснит ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, что вы сами сюда пришли!

— А что же это все-таки за новые нотки и книжки? — спросила женщина с энтузиазмом. — Есть ли посреди их жизнеописание Вашингтона, которое я заказала?

— Я ещё не всё пересмотрела, дорогая повелительница, но, мне кажется, что нет. Если позволите, я принесу книжки сюда ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава.

— Нет, я пойду с тобой. Это жизнеописание должно быть!

Лицо её омрачилось.

Через пару минут обе дамы находились в холле, являвшемся продолжением оранжереи, где два огромных зеркала отражали очаровательный образ юный девицы, рассматривающей книжки. Но выражение её лица становилось всё темнее.

На вопрос компаньонки: «Что прикажете прочесть?» последовал полукапризный, полупечальный ответ ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава:

— Когда не делают моих заказов, я должна слушать то, чего не желаю, да?

Ничего мне из этих книжек не нужно читать! Отнеси их в библиотеку отца!

— Но, повелительница, маркиз будет опечален. Ведь он желал вас порадовать.

— Меня порадовать? Никто не желает меня порадовать, никто!

— Повелительница дорогая ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, не плачьте, ах, не плачьте!

Растерявшись, юная дама стояла перед собственной рассерженной повелительницей.

Искреннее сочувствие и любовь выражало её смуглое лицо.

— Ах, что я вижу — моя маркиза рыдает! — проговорил вдруг рядом с ней заискивающий глас. — А я разучила такую дивную пьесу! Вы позволите мне, не правда ли, вам её сыграть ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава?

Другая компаньонка, по наружности реальная француженка с живыми очами и неплохими манерами, наклонилась к маркизе, опускаясь на одно колено.

— Можно, я сыграю? Эта музыка, этот божественный дар, вас утешит.

Юная дама подбежала к дорогому роялю, открыла его и начала так завораживающе играть, что повелительница встала и подошла к ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава играющей.

Меж тем Орфа, расставляя книжки на полке, с огромным энтузиазмом углубилась в чтение какой-то из них.

Музыка сделала своё дело. Печаль и огорчение пропали с ласкового лица повелительницы. Оживлённо беседуя, она чуть услышала, что её прислуга уже во 2-ой раз объявила о чьём-то приходе.

— А кто пришёл? — спросила ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава маркиза.

— Его милость, пан Орловский.

Голубые глаза девицы зажглись.

— Прошу его войти!

— О, это очень обходительный государь, — похвалила его юная француженка. — Вчера и позавчера он осведомлялся о вашем самочувствии, а сейчас пришёл сам.

— Он спрашивал обо мне?

Видно было, что внимание юного человека ей по нраву. Он за куцее время ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава стал их хорошим другом. Как она радовалась его приходу! Ведь пан Орловский всякий раз приносил ей добрую известие либо говорил что-либо увлекательное, над чем она длительное время размышляла в одиночестве.

И сейчас она с радостью протянула ему руку.

— О, я и не ждал, — опешил пан ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава Адам, усаживаясь в предложенное кресло, — что маркиза сама меня повстречает!

— Как досадно бы это не звучало, — покачала она головой, — это лишь на время, а позже опять наступит ночь.

— Для чего об этом мыслить, дорогая маркиза? Уже скоро мы отправимся в путь.

— Вы думаете, что снег там уже растаял?

— Наверняка. Но ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава вы же понимаете, что сначала мы посетим Италию, а потом Германию; а меж тем там и весна наступит, и мы с ласточками прилетим на мою родину. Только-только я получил телеграмму от вашего управляющего. Ремонт в Подолине идёт полным ходом. Но, дорогая маркиза, вроде бы они там ни старались, такую красоту ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, как эта, они не смогут сделать.

— И не нужно. Увлекательнее отыскивать новое.

— О, это правильно!

— А я вот что желала спросить, пан Орловский, — Тамара достала фотографию,

— что вот тут, перед замком?

— Малая узенькая равнина, а в ней бедная деревушка, а на другой стороне — горы.

— А за горами? — женщина ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава не увидела, как в один момент помрачнело лицо пана Адама, но это не ускользнуло от компаньонок маркизы. — Что там? — спросила она ещё раз.

— На другой стороне находится имение Горка, оно принадлежало моему деду.

— Ах так? — произнесла маркиза удивлённо и заинтересованно. — А кому оно принадлежит на данный момент?

— Он подарил его ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава собственной внучке.

— Вашей кузине? И она там живойёт?

— Да, время от времени, по последней мере, я думаю.

И опять компаньонки увидели растерянность на лице гостя.

— Тогда мы с ней будем практически соседями. Вы как считаете, посетит она меня когданибудь?

— Естественно, если вы пожелаете; но исключительно в ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава том случае, если вы и нам окажете честь посетить Орлов.

— Мы непременно придём, — пообещала женщина по-детски. — Только я не знаю, понравится ли моим компаньонкам у вас, — добавила она, мило улыбаясь.

— О, для нас всюду рай, где вы, дорогая маркиза, — убедила её Ася.

— Мы с наслаждением побываем в незнакомой стране, — произнесла ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава Орфа малость спокойнее.

— Но мы отвлеклись. Мы гласили об имении, в каком живойёт ваша кузина. Как её, фактически, зовут?

— Маргита Орловская.

— Маргита? Какое не плохое имя! Орловская — означает она дочь вашего дяди, не правда ли?

— Нет, тёти — дочери дедушки.

— Означает, она была замужем за Орловским?

Ему было тяжело ответить ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава. Если б Тамара не так скоро должна была оказаться поблизости Горки, он мог бы ответить маленьким «да». Сказать же сейчас: «Она моя жена», когда он ранее об этом ничего не гласил, было Адаму очень неприятно. Бросить дело невыясненным, пока Тамара не приедет в Подолин, тоже было нехорошо. Что бы она ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава поразмыслила о нём? Да, положение было сложным. И вдруг за дверцей послышалось: «Тамара, возлюбленная, ты тут? И у тебя гость?».

Пожалуй, пан Адам уже издавна никого так отрадно не приветствовал, как на данный момент входящего маркиза Орано. И скоро он запамятовал этот противный для негс момент. И ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава вообщем он изо денька в денек всё больше забывал всё, даже свои археологические исследования, ибо его повсевременно занимала злосчастная судьба юный дочери востока с грустными голубыми очами.

ГЛАВА 20 2-ая

— Хороший денек, тётя, как тепло у вас! Позвольте мне незначительно погреться.

— О, пожалуйста, пан Урзин! Откуда вы идёте? На улице ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава таковой ветер, как будто зима желает возвратиться.

Бог даст, этого не будет.

Юный провизор снял собственный плащ и подсел к огню. Пани Прибовская подложила в печь дров.

— Вот поглядите, пан Урзин, — произнесла она, разворачивая достаточно большой пакет, какую я сделала покупку. Пан Коримский мне поручил приобрести материал на костюмчики для обоих ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава учеников. А сейчас приходил сюда знакомый человек с мануфактурой, так я у него и купила. Что вы скажете?

— Не плохое сукно, и цвет прекрасный.

— Правильно? И только по два гульдена за метр. Это дешево!

Он мне так дёшево уступил материал, так как это был остаток.

У него ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава было также очень не плохое чёрное сукно, и я пошевелила мозгами, что оно вам бы очень подошло, пан Урзин.

— Мне? — опешил юный провизор. — Мне, слава Богу, одежки на данный момент не надо, у меня довольно.

— Так и довольно! — сделала возражение пани Прибовская недовольно. — У вас всего два костюмчика, и ваш ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава выходной костюмчик уже далековато на новый.

— Вы понимаете, тётя, сколько одежки было у Иисуса Христа?

Чуть ли две, а ученик не больше собственного учителя.

— Это так, но если я закажу для учеников костюмчики, они будут лучше одеты, чем вы, пан Урзин.

— Только из-за этого меня никто-не ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава воспримет за ученика — для этого я уже очень стар.

— Это отговорка. Но почему вы так скупитесь себе? Люди поразмыслят, что вы так не много получаете у пана Коримского, что не в состоянии даже благопристойно одеваться.

— Если это вас так волнует, дорогая тётя, — произнес юноша, приветливо улыбаясь, — то я ещё сейчас ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава отдам собственный выходной костюмчик погладить, и вы увидите, что он будет, как новый, так как он изготовлен из неплохого сукна. Новый костюмчик я на данный момент вправду не могу приобрести; да если б и мог, я бы не желал этото. Но раз мы уже говорим об одежке, вы не считаете ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, что у меня очень не достаточно белья?

— О нет, белья у вас довольно, пан Урзин.

— Тем лучше!

— Но, пан Урзин, вы гласите, как будто вы самый бедный человек.

А я в один прекрасный момент слышала, как пан Коримский произнес медику Лермонтову, сколько он вам будет платить. Скоро ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава уже четверть года, что вы тут, вы получите заработанные средства тогда и можете приобрести всё нужное.

Дама ещё что-то желала сказать, но вдруг смолкла. Ей показалось, что слова её больно задели юного человека. Чуть приметное выражение боли промелькнуло на его лице, но пани Прибовская это увидела. Она была рада, что ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава пан Урзин начал другой разговор, и решила никогда больше не гласить с ним на данную тему.

Стук в дверь скоро оборвал их разговор.

— Это вы, Генрих? Скоро мы все соберёмся у пани Прибовской,

— приветствовал Урзин старшего ученика.

Ухмылка осветила серьёзное лицо юноши.

— Я только желал спросить пани Прибовскую ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, не знает ли она, где вы, пан Урзин.

— Ах, Генрих, оставьте пана Урзина! Он не успел ещё присесть, а вы его уже ищете.

— Дело кличёт, пани Прибовская. Мы получили несколько рецептов, и какой-то из них я не могу разобрать.

— Мы скоро к вам придём, а пока доскорого свидания!

Юные люди ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава направились в лабораторию.

— Я вам ничего не буду давать подсказку, Генрих. На моих очах вы без помощи других приготовите эти лекарства.

— А если я ошибусь, пан Урзин?

— Но ведь я буду смотреть за вами и, если нужно, помогу.

Через полчаса всё было изготовлено. Парень так старался, что ему ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава даже стало горячо.

— Ну, вот и отлично! — похвалил его Урзин. — Всё верно сделали. Вам уже можно поручать без помощи других готовить лекарства.

— О, естественно, если б я знал, что вы рядом, я действовал бы более уверенно.

— Со мной было то же самое. Вы удивляетесь? Не думайте, что я ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава хоть один порошок от кашля делаю без надзора. Мой Господь стоит рядом со мной и впору поправляет меня. Всю ответственность я возлагаю на Него. До этого, чем приступить к изготовлению лекарства, я предаю Ему мои руки, мою память, мой разум и всё моё внимание. Ему предаю я мои глаза, чтоб ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава они отлично лицезрели весы, и мои руки, чтоб они не дрожали. Тогда я чувствуй себя уверенно.

Под этим надзором и вы, дорогой Генрих, с нынешнего денька будете готовить лекарства. И я уверен, что вы никогда не повредите человеку, ибо мой и ваш Господь Иисус Христос этого не допустит ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава. У вас уже довольно опыта и познаний. Когда вернётся пан Коримский, я буду просить его аттестовать вас и произвести в ассистенты. А вы, Генрих, обещайте мне, что будете стараться освоить управление всей аптекой.

— Я обещаю вам, пан Урзин, что я всему научусь от вас, — произнес парень преданно, — так как знаю, что ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава вы желаете мне добра. Только не требуйте пана Коримского, чтоб он меня сейчас уже снял с ученичества.

— Это почему же? Разве вам не охото поскорее помогать вашей мамы?

— Это так, но пан гласит, что он пошлёт меня тогда в город в огромную аптеку и даст мне свою рекомендацию. Но ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава я ещё не желал бы разлучиться с вами. Вы привели меня к новейшей жизни, к Иисусу Христу, но у меня ещё так не много опыта. О, помогите мне, чтоб я, пока вы тут, мог оставаться с вами.

С умилением Урзин провёл рукою по лицу юноши и привлёк его ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава по-братски к для себя.

— Я произнес вам, что буду просить пана Коримского произвести вас в ассистенты. Я тоже желаю быть с вами столько, сколько это угодно Господу. А на данный момент упакуйте и отправьте, пожалуйста, лекарства, а я посмотрю, что делает Ферко.

— А позже вы позволите придти ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава к вам, пан Урзин?

— Очевидно! Доскорого свидания!

— Ах, пан провизор, ну как здесь не злиться, — воскрикнул чуть ли не плача ученик Ферко, когда Урзин вошёл в аптеку. — Этот дурак пришёл и попросил порошок от мигрени, а сейчас принёс его назад и гласит, что ему нужен был другой. Откуда ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава я могу знать, что ему необходимо, если у него нет записки!

— Успокойся, Ферко! — произнес провизор ученику, потом оборотился к мальчугану в рваной одежке и спросил его приветливо, кому нужен этот порошок и от чего?

— Для мышей!

— Разве у вас настолько не мало мышей?

— Хватает, всюду бегают.

— Что ж ты сходу ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава не произнес, что для тебя нужен порошок от мышей, — вмешался раздражённый Ферко, а попросил порошок от мигрени?

— А мне как раз таковой порошок и нужен, чтоб мыши захворали и не могли выходить из собственных норок.

Весёлый хохот пана провизора развеселил и Ферко. Он тоже засмеялся, а совместно с ними и ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава мальчишка.

— Хорошо ты выдумал, — произнес Урзин, гладя мальчугана по его вздыбленной голове. — Но таковой порошок для тебя не поможет; ты пойди домой и поставь мышеловки. Вот для тебя твоя монета. Купи за неё кусочек сала, на него мыши сходу пойдут.

— Его я лучше сам съем, — пробормотал мальчик ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава и, смеясь, выбежал из аптеки.

— Он ведь только посмеялся над нами, произнес Ферко обиженно. Я ему этого не прощу.

— Что ты, Ферко! «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим»

— Но ведь он над вами хохотал, пан Урзин!

— Если Господь Иисус Христос из-за меня вынес столько насмешек ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, то кто я, чтоб меня не мог высмеять таковой мальчик?

Разговор закончился из-за прихода покупателей.

— Этот мальчик реальный проказник, — говорил позже Ферко Генриху Он развеселил даже пана провизора, а я задумывался, что он и смеяться-то не умеет.

ГЛАВА 20 3-я

Прошло некоторое количество дней. Была ночь. В доме спали, исключительно ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава в комнате провизора ещё горел свет. Часы демонстрировали одиннадцать, когда вдруг кто-то позвонил у ворот.

Звук колокола прозвучал по всему дому, но прочно уснувшие слуги его не услышали.

Через минутку провизор открыл дверь: перед ним стоял пан Коримский.

— Вы ещё не спали? — Коримский подал юному человеку ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава руку. — Хороший вечер, пан Урзин.

— Что случилось, пан Коримский? Почему вы возвращаетесь ранее и без предупреждения? — спросил Урзин удивлённо.

Он взял из рук кучера тяжёлый чемодан и сумку аптекаря и понёс их в дом.

— Не трудитесь, — попробовал приостановить его Коримский.

— Позвольте, я это сделаю с наслаждением.

Во взоре ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава Урзина было столько радости и просьбы сразу, что ему нельзя было отказать.

— Прошу, зайдите ко мне, — произнес Коримский, открывая дверь собственной комнаты.

Поставив чемодан и сумку, Урзин посодействовал владельцу раздеться, взял у него шапку и перчатки. Он утомилось откинулся на угол дивана.

— Как вы все тут поживаете? — спросил аптекарь, которому внимание ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава юного провизора, пришлось по нраву.

— У нас, слава Богу, всё отлично; только пани Прибовская получила грустное весть: её золовка тяжело захворала; она — пошла её навестить и вернётся только завтра к 10 часам.

— Ах так? Это грустно, — произнес Коримский участливо.

— Сейчас поступило несколько писем. Я не успел переправить их вам. Меня это ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава разочаровало, а сейчас я вижу, что и это рука Господа, — сказал провизор. — Желаете их просмотреть? Прошу!

Просматривая почту и читая письма, Коримский не увидел, как провизор достал из шкафа небольшой чайник, заполнил его водой, поставил на огнь и потом вышел. Он поднял голову только тогда, когда дверь ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава отворилась и юноша начал накрывать на стол.

— Что вы делаете, Урзин? Мне кажется, что вы приготовили мне ужин; но мне не охото есть.

Это вам только так кажется, пан Коримский. Стакан чаю и чего-нибудть к нему не помешает с дороги.

Вы так стремительно всё приготовили! Как вам ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава это удалось, когда дома нет пани Прибовской?

— О, — улыбнулся юноша, — меня произвели в экономы! Прошу, отведайте! Мясо не плохое и пирог свежайший.

— Вы так аппетитно всё подали, что и не откажешься. Но почему нет прибора вам?

— Спасибо, я ужинал.

— Но чашечку чаю вы всё же выпейте со мной.

— Благодарю вас. Но ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава позвольте спросить, как поживает юный пан?

Пан Коримский опечалился.

— Я не могу сказать, что отлично. Он всё ещё очень слаб. Не считая того, как он мне признался, его подавляет тоска по родине. Потому я и приехал поглядеть, как продвигаются работы в Боровском доме и какая у нас тут ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава погода.

— Всё готово, пан Коримский, и практически уже неделя, как тут дивная весенняя погода; если она не поменяется, то через некоторое количество дней всё зацветёт. Тоска — гнусная болезнь. Пусть юный пан вернётся домой. Я уверен, что близость возлюбленной сестры для него будет полезнее остального.

— Вы считаете? Но у ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава нас весной так холодно, а он и так повсевременно мёрзнет.

— Если холодно, то нужно топить, а ещё лучше дома греет любовь. Чужбина есть чужбина. Это так же, как с нашими душами. По-настоящему они могут согреться только дома, на нашей нескончаемой родине.

Коримский смотрел в лицо говорящего: в нём было что-то ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава трогательное. Под впечатлением этого чувства он взял руку юного человека в свои.

— Я запамятовал вам ещё что-то сказать. Никуша тоскует не только лишь. по родине и по сестре, но, как он мне произнес, и по вас.

Бледное лицо юного человека побагровело. Таинственные его глаза засветились ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава счастьем, и всё его лицо на мгновенье засияло.

На тонких губках осталось невысказанное слово.

— Оба они вас нередко вспоминали, — произнес Коримский дальше. — Если б вы была с нами, Никуша, может быть, не так спешил бы домой. Подействовало и то, что с Аурелием что-то случилось. Хотя он это и прячет ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава, Николай уже увидел, что ему тяжело казаться весёлым. Он мне сказал, что тот наследовал от собственного дяди имение, но вкупе с тем — и семейную тень, которая ляжет сейчас и на его жизнь. Больше он ничего не поведал, и я не стал его расспрашивать. Я думаю, что ему было бы отлично иметь ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава доверенное лицо. Никуша им сейчас не может быть. Вот, если б вы могли войти в его доверие и выяснить, что моего благодетеля подавляет. Вы понимаете, что я ему многим должен. Я был бы вам очень признателен, если б вы узнали, чем я мог бы ему посодействовать.

— Я ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава это знаю, пан Коримский.

Урзин вызволил свою руку из рук Коримского, убрал волосы со лба и произнес:

— Но есть происшествия и тени, о которых мы никому не можем поведать, тогда и мы считаем счастьем, что можем унести их с собой в могилу. Если это схожий случай, то я не смогу ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава выполнить вашу просьбу, пан Коримский. Тяжелее всего инкриминировать собственных родных перед другими. Семейные тени имеют всегда один и тот же корень: грех.

Последнее слово было произнесено так тихо, что Коримский быстрее додумался, чем услышал его. Но он не стал далее расспрашивать провизора.

Выпив чай, он начал читать последнее ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава письмо и не увидел, как Урзин, взяв чемодан и сумку, вышел с ними. Когда Коримский через четверть часа зашёл в свою спальню, он нашёл её проветренной, освещённой, с раскрытой постелью. А

Урзин как раз наливал воду в умывальник и приготовлял всё нужное.

Аптекарь невольно следил за ним. С каким ласковым вниманием ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава он хлопотал о его удобствах! У него уже было два провизора: 1-ый — после женитьбы, а 2-ой — 10 годов назад. Но с Урзиным ни 1-го из их нельзя было сопоставить. Они делали свои обязанности, получали собственный гонорар и больше ни о чём не хлопотали.

Броский свет лампы освещал двигающуюся фигуру юного ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ 8 глава человека. Вот он стал на колени около кровати, доставая из ночного столика домашние туфли. Потом он сложил руки над углом подушки и склонил на их своё лицо. Прислонившись к двери,


glava-dvadcat-chetvertaya-13-glava.html
glava-dvadcat-chetvertaya-18-glava.html
glava-dvadcat-chetvertaya-22-glava.html